Дела приемные

Как ужесточение правил навредит устройству сирот в семьиФото: Getty Images

Автор статьи: Ольга Алленова, Роза Цветкова
Ссылка на источник: www.kommersant.ru

Как ужесточение правил навредит устройству сирот в семьи

Министерство просвещения совместно с представителями НКО и приемными родителями разрабатывают поправки в законодательство, которые должны снизить уровень насилия в приемных семьях. В августе был обнародован проект предложений ведомства, ужесточающих правила отбора приемных родителей,— чиновники предлагали ввести обязательное психологическое сопровождение и тестирование детей, родителей и остальных членов приемной семьи, ограничить количество детей тремя, включая кровных, ужесточить норматив по метражу жилья. Общественные и родительские организации раскритиковали законопроект, отметив, что он дискриминирует приемные семьи и приведет к сокращению семейного устройства. Минпросвет критику услышал и обещал пересмотреть свои предложения, включив в рабочую группу представителей общественности. “Ъ” поговорил с приемными семьями и сопровождающими их специалистами и выяснил: вместо ужесточения министерству следует заняться своей непосредственной работой — обучением.

Насилие как опыт детства

Матвею было три, когда с ним случилась беда. Стоял февраль, мать поссорилась с отцом и выгнала того из дома, а сама заперлась внутри и стала крушить молотком мебель и окна. Пока прежний мир вокруг рушился под ударами молотка, Матвей прятался под столом. Когда приехала полиция и мать увезли в психиатрическую больницу, мальчика забрала соседка. Он дрожал всем телом и молчал. Бабушка Татьяна приехала за ним на следующий день. Матвей не разговаривал целый месяц. За это время его мать подлечили и отпустили домой, и какое-то время женщина продержалась — часто приезжала к своей матери и виделась с сыном. Матвей этих встреч очень ждал — бабушка говорит, что у мальчика с мамой была крепкая связь. Ему было четыре, когда мать исчезла навсегда. «Искали полгода,— рассказывает Татьяна.— Когда нашли ее останки, мы с Матвеем месяц болели».

Заговорил Матвей только в реабилитационном лагере, в который его с бабушкой пригласил благотворительный фонд «Сохраняя жизнь». Идея таких лагерей принадлежит руководителю фонда Анне Межовой: став приемной матерью, она поняла, что детям, пережившим травму, необходима серьезная помощь. Фонд снимал на лето базы отдыха и проводил там пятидневные смены для подопечных семей. «Все приемные дети, с которыми работают психологи нашего фонда, ранее пережили насилие, но специалистов, которые могли бы эффективно помогать таким ребятам, в стране очень мало,— рассказывает Межова.— Официально реабилитационные центры есть, но чаще всего это переименованные приюты, там нет семьи. Никакой психолог не поможет ребенку, если в этом не участвует семья. Детям, пережившим травму, нужна длительная психотерапия, причем одновременно с родительской терапией. Пока родитель не примет ребенка целиком, со всеми его травмами, проблемами, неприятным поведением, контакта не сложится, стресс и непонимание будут нарастать». Лагерь, по словам Межовой, хорош тем, что в таком формате проще развивать детско-родительские отношения: родители отрываются от своих повседневных дел и пять дней проводят на природе вместе с детьми. С каждым участником лагеря работает психолог, есть групповая терапия, когда родитель делится с другими проблемами и переживаниями и понимает, что он такой не один. «Многие приемные родители порой оказываются в изоляции,— объясняет Межова.— Дети не справляются в школе, родителей пилят учителя и другие родители, они перестают общаться, замыкаются в себе. Но когда человек видит, что он не изгой, что таких много, ему становится легче и он возвращается в социум». Сейчас фонд собирает средства на строительство реабилитационного центра в Оренбурге, в котором кроме непосредственной помощи приемным семьям планируют еще и обучать специалистов.

После смерти матери Матвей несколько лет жил в страхе: боялся темноты, воды, боялся отпустить руку бабушки, часто плакал навзрыд, плохо разговаривал. В первом классе начались серьезные проблемы: он не справлялся с учебой, конфликтовал с детьми и учителями. «Я пошла в опеку и попросила для нас семейного психолога,— рассказывает Татьяна.— Но нас направили в психоневрологический диспансер. Психиатр у Матвея ничего не нашел. Потом опека предложила мне проконсультироваться в частном медцентре у психолога — но если бы нас взяли на терапию, мне пришлось бы оплачивать эти услуги. Я получаю опекунское пособие 6 тыс. руб., вся моя пенсия уходит на внука, у меня нет лишних денег». От знакомых Татьяна узнала про фонд и пришла просить помощи. Их взяли на курс терапии. За год такой поддержки Матвей сильно изменился: стал лучше контактировать с людьми, прекратил драться со сверстниками, его речь стала богаче. «Недавно в классе было анкетирование, там задавали вопросы, с кем бы ребенок пошел в поход, кого бы позвал в гости, и 16 человек выбрали Матвея,— в глазах Татьяны появляются слезы.— Вы не представляете, какое это счастье, у него появились друзья, он вылез из своего горя. Он теперь часто говорит, что мама живет на звездочке, он это принял».

Матвей учится во втором классе, ходит в бассейн, раз в неделю посещает психолога в фонде. «То, что делает этот маленький фонд, не делает больше никто в нашем городе,— говорит Татьяна.— Я не знаю, что бы с нами без него было».

Наташа тоже ученица начальной школы, только коррекционной. Она приходит в фонд вместе со своей крестной и опекуном Людмилой — пожилой дамой с суровым лицом. Девочка сразу бежит знакомиться, не обращая внимания на попытки Людмилы ее остановить, засыпает нас вопросами, не слушая при этом ответов. Заметна некоторая особенность поведения, из-за которой Наташу не взяли в общеобразовательную школу.

Она родилась в необычной семье. «Сын моей подруги, Андрей, женился, жили плохо, она пила, Андрей получал пенсию по инвалидности, ни мебели, ни одежды, на питание денег не хватало, ребенок неухоженный,— вспоминает Людмила.— Я приходила к ним, стирала, гладила. Когда Наташа заболела пневмонией, мать отказалась ложиться с ней в больницу, там же пить нельзя. А ребенку девять месяцев! Мы полицию вызвали, ну, убедили ее лечь. Через полгода Наташа снова заболела, но мать ушла из дома, чтобы не ложиться в больницу. Лечили амбулаторно». В год и восемь Наташа осталась без матери и отца, который слег в больницу с нервным срывом. «Мне пришлось ее забрать к себе, она бы там погибла»,— вздыхает Людмила.

Когда отца выписали, Наташа вернулась домой, но ненадолго. Людмила помогла устроить ее в детский сад — «там хотя бы кормят». Мать иногда появлялась дома, обычно к пенсии мужа. Девочку приводили в сад грязной, в прокуренной одежде, родители не раз попадались на глаза воспитателей пьяными. На Наташу жаловались: грубо ругается, кусается и дерется, показывает непристойные жесты, рисует и лепит мужские половые органы. По совокупности проблем Наташу забрали в приют, она провела там несколько месяцев. Межова убедила ее крестную, что оставлять ребенка там нельзя.

— Помню, прихожу в приют,— продолжает Людмила.— А на Наташке штаны на два размера меньше, ботинки огромные, сопли текут, она меня обхватила руками и ногами, как обезьянка, и кричит: «Баба, забери меня отсюда!»

Так пенсионерка Людмила стала опекуном маленькой девочки. Наташа еще долго рассказывала крестной, что в приюте ее били и обижали. «Проблем у нас, конечно, много,— делится Людмила.— Наташа постоянно берет чужое, здешний психолог с ней прорабатывает тему мелкого воровства. Меня она не хочет слушать, а психолога слушает. Долго подбирала окурки и совала в рот. Пивные бутылки облизывала на улице. Вроде бы с этим мы справились. У нее был огромный интерес к мужчинам, я очень боялась раннего полового созревания, но психолог меня успокоила, да и Наташа тоже изменилась. А вот с чем мы пока не справились совсем — она липнет к чужим, задает незнакомым людям слишком личные вопросы, бывает чересчур навязчивой, это многим не нравится. Я пожилой человек, мы живем в однокомнатной квартире, мне с ней непросто. Еще она болеет постоянно, вожу ее по врачам».

Прошлым летом Наташа с Людмилой тоже были в реабилитационном лагере, и это, по словам опекуна, им помогло: «Я там других послушала, сама что-то рассказала, меня поддержали, а я поняла, что таких детей немало и им можно помочь. Наташа после лагеря стала спокойнее, все-таки каждый день с психологом занималась, в бассейне плавала».

В помещении фонда «Сохраняя жизнь» всего две комнаты для занятий. В одной психолог проводит групповые и индивидуальные занятия с детьми или со взрослыми, в другой — большая детская с игрушками. Все дети, которых берут сюда на терапию, пережили насилие. Именно поэтому их имена, а также имена их родителей, в статье мы изменили. Психолог фонда Ирина Шапочникова рассказывает, что пожилым людям, взявшим под опеку родственных детей, крайне сложно встроиться в реабилитационный процесс. В России для родственной опеки не нужно проходить школу приемных родителей, и многие даже не знают, что такое нарушение привязанности и как влияет пережитая травма на поведение ребенка.

«Дети с опытом травмы часто либо совсем замкнуты и уходят в себя, либо ко всем без разбора привязываются, быстро входят в отношения,— рассказывает Шапочникова.— Бывает, они рано начинают половые отношения, неразборчивы в связях. Родители часто жалуются на воровство — срабатывает такой компенсаторный механизм, когда ребенок хочет скорее удовлетворить желание, потребить как можно больше, запастись впрок. Обычно нужна длительная работа, и очень важно работать не только с ребенком, но и с матерью. Если ребенок прожил в семье несколько лет и продолжает липнуть к чужим, значит, мама не смогла выстроить качественный контакт. Значит, надо ей помочь». По словам психолога, одна из главных проблем в приемных семьях — отсутствие такого «качественного контакта»: «Родители говорят, что уделяют ребенку много внимания, а когда я спрашиваю, как именно, они отвечают, что дают ему деньги, покупают мороженое и игрушки, возят в парк и на море. Но при этом я не слышу, чтобы они читали с ним книгу, лежали в обнимку перед сном, устраивали какие-то совместные чаепития. Тут очень важны совместные ритуалы, все это очень помогает установить контакт. И на тренингах мы именно этому учим родителей. Вот элементарный пример приведу: ребенок садится напротив мамы, и я говорю, что маму зовут Наташа, а ребенку надо придумать ласковое слово или комплимент на букву «Н». И вот ребенок говорит «ненаглядная», мама улыбается, а потом то же самое делает мама в отношении ребенка — и оба радуются, им приятно, это помогло им сблизиться. Даем и задания на дом, потому что они должны учиться делать все это самостоятельно. И очень важно говорить с детьми о чувствах, просить описывать свои эмоции, это все работает на установление доверительных отношений».

Многие приемные родители недооценивают важность тактильных контактов с ребенком, говорит психолог: отчасти это связано с незнанием, отчасти — с советским воспитанием. «Тактильные ощущения — первые, с которыми ребенок знакомится в мире, они очень важны. И если ребенок недоберет этих ощущений в семье, он потом будет добирать их на стороне: в бесконечных половых связях, например. У нас есть несколько бабушек, которые не обнимают детей, ну не умеют они, не понимают, что это важно. Мы в таких случаях прикрепляем к семье волонтера, который приходит домой, играет с ребенком, обнимает его, компенсирует какие-то пробелы. Хотя в целом это непросто без активного участия родителя».

Елена Григорьева — пример успешной приемной мамы, которая помогла реабилитировать детей, переживших глубокую травму. Вместе с мужем они усыновили четырех сестер. Кровные родители девочек употребляли наркотики, в доме был притон, детей били, а старших заставляли разносить наркотики или готовить их дома. Их забрали в интернат, только когда умерла мать, а отец избил старшую, 14-летнюю Свету, сломав ей нос,— за то, что она уснула «на шухере». «Мы забирали их в другом регионе,— вспоминает Елена Григорьева.— Света весила 34 килограмма, они были дикие, все время дрались друг с другом и не могли наесться. Потом уже они стали рассказывать, как жили дома: каждый день милиция, скорая, кого-то откачивают от передозировки, разнимают драки, девчонки дежурят по ночам за гаражами, куда приходят за наркотиками покупатели». Долгое время Света кричала по ночам — ей снилось, как кровный отец привязывает к батарее ее приемных родителей, а ее саму забирает домой. «Она боялась на улицу выходить — говорила, что он ее найдет и вернет домой, потому что ей слишком тут хорошо»,— рассказывает Елена.

Читать полностью

Оставьте первый комментарий для "Дела приемные"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*


Instagram
VK
OK