Дом вместо детдома. Как проходит реформа детских домов в Грузии

Дом вместо детдомаИзображение Rudy and Peter Skitterians с сайта Pixabay

Автор статьи: Ольга Алленова, Ия Баратели
Ссылка на источник: www.kommersant.ru

С 2005 года в Грузии реформируется система ухода за детьми, не имеющими родителей. Дети, при которых реформа начиналась, стали взрослыми и живут в обществе при поддержке специалистов. Сегодня здесь не осталось больших сиротских учреждений, дети живут в основном в фостерных семьях или в общинных домах семейного типа. “Ъ” выяснил, как бедной постсоветской стране удалось провести такую непростую реформу.

С 2005 года в Грузии реформируется система ухода за детьми, не имеющими родителей. Дети, при которых реформа начиналась, стали взрослыми и живут в обществе при поддержке специалистов. Сегодня здесь не осталось больших сиротских учреждений, дети живут в основном в фостерных семьях или в общинных домах семейного типа. “Ъ” выяснил, как бедной постсоветской стране удалось провести такую непростую реформу.

«В семье меня этому не научили»

Пригород Тбилиси Мухиани похож на большой поселок, где высотные дома еще не вытеснили частную малоэтажную застройку, но куда в скором времени столица придвинется вплотную.

Дом, в котором уже несколько лет живут молодые люди с особенностями развития,— самый обычный для этих мест. Небогатый, небольшой, одноэтажный, с хозяйственной мансардой и просторным двором, в котором на веревках сохнет белье. Светит солнце, поют птицы. Девушка с пышной прической сидит на скамейке у входа в дом. Она протягивает тонкую руку для знакомства и говорит чересчур официально: «Я Натия. Мы бенефициары».

Так здесь называют жителей общинных домов семейного типа. Другими словами — это получатели услуг.

Я вижу, что у Натии деформированы ноги.

Сажусь рядом с ней на скамейку. Хозяева дома придвигают стол, ставят чайник на плиту в кухне. Рядом с нами появляются стулья и скамейки, и через полчаса во дворе вокруг стола собираются все жители этого дома и их помощники.

«До реформ в законодательстве 40% наших бенефициаров были недееспособными,— рассказывает руководитель этого дома, директор общественной организации «Рука об руку» Майя Шишниашвили.— Сейчас всем вернули дееспособность». Она имеет виду реформы 2016 года, когда Конституционный суд Грузии запретил лишать дееспособности граждан, а те, кого лишили ранее, могли ее восстановить. Людям, которые из-за своего заболевания не могут справляться с какими-то функциями, суды назначают помощников — здесь их называют «советниками».

Майя Шишниашвили говорит, что найти советника непросто, поэтому часто ими становятся сотрудники НКО, оказывающих услуги в этой сфере. «Наши сотрудники стали советниками у ребят, но даже если они перестанут работать у нас, они не перестанут быть советниками,— рассказывает она.— Например, в одном из домов живет молодой человек Григол, его советник работала у нас, но потом нашла другую работу, уволилась. Григол, конечно же, остался жить здесь, но эта девушка по-прежнему является его советником, навещает его, помогает принимать решения. Это идеальный вариант, потому что она сейчас может наблюдать со стороны, как он живет и как соблюдаются здесь его интересы».

Я спрашиваю, в каких вопросах помогает Григолу советник, Майя отвечает, что обычно ограничение дееспособности связано с финансами — Григол может совершать крупные покупки только при поддержке своего советника. При этом задача советника не просто удерживать подопечного от необдуманных сделок, но учить его грамотно планировать бюджет и тратить деньги. Майя считает закон о дееспособности прогрессивным.

Натия внимательно слушает наш разговор. Она живет в этом доме три года.

— Мы жили в Сенаки, в детском доме,— с готовностью рассказывает она.— Там мне не нравилось — рано ложиться спать, рано вставать, еда по расписанию. Детей часто били.

Когда Натии исполнилось 17, детский дом расформировали, и ее устроили в фостерную семью.

— Там было лучше,— коротко описывает жизнь в семье девушка.

В 18 лет из фостерной семьи нужно было уходить.

— Я была растеряна,— вспоминает она,— я не знала, куда идти. Я ничего не умела делать.

В 2015 году при финансовой поддержке американского фонда Джорджа Сороса Майя Шишниашвили открыла первый общинный дом для взрослых людей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ) в селе Гурджаани. Вскоре появился первый дом и в Мухиани.

В стране уже шли реформы в сфере услуг для людей с особенностями развития, большие учреждения закрывались, так что переехать в интернат Натии никто не предлагал. Она стала одним из первых жителей семейного дома.

За время, проведенное в доме, девушка научилась готовить, убирать свою комнату, ухаживать за собой, помогать другим.

— В семье меня этому не научили,— говорит Натия.

С первого дня полное управление домом в Мухиани осуществляла организация «Рука об руку», а ее расходы компенсировал фонд Сороса. С 2016 года часть нагрузки на себя взяло грузинское правительство. «В 2017-м такой сервис, как наш, был зарегистрирован в госуслугах как общинный дом семейного типа,— поясняет Майя Шишниашвили.— Государство выделяло нам 16 лари в день на человека, а нужно было минимум 32 лари в день — чтобы сохранить качество сервиса. Поэтому еще 16 лари добавлял фонд Сороса».

В 2018-м у правительства не хватило денег на финансирование семейных домов, и те оказались на грани закрытия.

— Мы очень нервничали, и я, и Майя,— вспоминает Натия.— Мне предложили выступить на телевидении и рассказать о наших проблемах, и я согласилась.

Ее выступление в передаче «Реальное пространство» на Общественном телевидении Грузии имело большой успех. Девушка рассказала о своей нелегкой жизни в детском доме, о друзьях в общинном доме и том, что теперь она сама выбирает, как ей жить, что покупать в магазине, куда идти вечером — в бассейн или в гости. Ее слова о том, что дом могут закрыть и она окажется в пансионате для взрослых с ОВЗ, которые в Грузии пока заменяют небольшие интернаты для взрослых с нарушениями развития, вызвали волну сочувствия — после этого эфира в Мухиани началось паломничество журналистов.

— Сюда приходило очень много людей, и я всем объясняла, почему нельзя закрывать этот дом,— говорит Натия.— И люди нас поддержали.

Грузинское правительство, которое нельзя назвать реформаторским, все же реагирует на громкие запросы общества, будь то политическая акция протеста или ток-шоу. Вот и после серии репортажей о жизни людей с особыми потребностями оно нашло необходимые деньги на содержание общинных домов.

«От пенсии мне остается 120 лари, я даже телефон себе купил»

Сейчас госбюджет финансирует общинные дома семейного типа для людей с ОВЗ из расчета 32 лари (около $11) в день на одного получателя услуг. Фонд Сороса эти дома больше не финансирует, так что теперь только от государства зависит, смогут ли Натия и ее друзья в них жить. «Фонд Сороса с 2020 года прекратил финансирование этого сервиса, так как пилотный проект завершен, услуга состоялась, и сейчас от ответственности правительства и его политической воли зависит, возьмет ли оно на себя дальнейшее развитие этого направления»,— поясняет Майя Шишниашвили. По ее словам, с января 2020-го правительство финансирует 80% потребностей семейных домов, находящихся на попечении организации «Рука об руку». Оставшиеся 20% — это 35 тыс. лари в год для всех пяти домов — НКО намерена собирать через фандрайзинг.

— Нам повезло, что не нужно платить за аренду домов,— говорит Майя.— Вряд ли государство дало бы на это деньги.

Майя родом из Гурджаани, поэтому первый общинный дом семейного типа она открыла именно там — это был дом ее родственников, он до сих пор используется некоммерческой организацией. Еще два дома в Гурджаани принадлежат друзьям Майи, которые отдали их в безвозмездное пользование организации на десять лет. Аренду двух домов в Мухиани оплачивает фонд Сороса.

Штатное расписание простое: на три дома работает один координатор, который следит за выполнением медицинских назначений, помогает в трудоустройстве жителей; один менеджер, отвечающий за вопросы, связанные с обслуживанием домов и зарплатой сотрудников; а также десять сотрудников, которые вместе с живущими здесь людьми решают бытовые проблемы и оказывают им услуги сопровождения.

— Если мне нужно лекарство, у нас есть Лали,— рассказывает Натия.

Светловолосая Лали сидит на другом конце стола и тут же поясняет:

— Я не врач, я координатор. К врачу мы ходим в районную поликлинику.

Я спрашиваю у Лали, кто оплачивает лечение и реабилитацию молодых людей, живущих в этом доме. Она отвечает, что государство, но на некоторые процедуры и медикаменты, не входящие в госстраховку, деньги приходится «выбивать».

У Натии — сложная деформация обеих стоп, с детства она передвигалась в инвалидной коляске.

— Мы нашли американского врача, который делает такие операции, он согласился сюда приехать и прооперировать ее,— рассказывает Лали.— Он сказал, что в таком возрасте реконструкцию стопы уже не делают. Наша Натия стала первой, кому сделали такую операцию.

Операция на одной стопе стоила около 5 тыс. лари. НКО обратилась в Минздрав, предоставив программу реабилитации девушки, согласие врача на операцию, а также анализ ее финансового состояния. Минздрав деньги выделил.

— Все это длилось довольно долго, потому что ни в какую строку бюджета эти расходы нельзя было включить,— вспоминает Майя.— Но общинный сервис в этом и состоит: каждый человек воспринимается как личность с ее особыми потребностями. Это как в семье — вы знаете, что одному ее члену нужно спецпитание, а другому требуются ходунки — и вы каждому дадите то, что ему нужно.

Сейчас Натия проходит реабилитацию, в которую включены физические упражнения и лекарственные препараты.

Все сидящие за столом во дворе семейного дома понимают, что ни в детском доме, ни в интернате Натия не дождалась бы таких операций — некому было бы искать для нее врача и «выбивать» деньги.

Пока молодые люди расставляют на столе пирожные и чай, мне разрешают осмотреть дом.

Кухня выполняет роль прихожей и маленькой гостиной, отсюда можно попасть в три комнаты. В доме живут пять молодых людей. Девушка по имени Тамуна показывает мне комнату, в которой она живет вместе с Натией — над кроватью Тамуны висит большой плакат, расчерченный на две части. Слева Тамуна с помощью ассистента описывает все, что произошло за неделю, справа — свои планы, мечты и помощников, которые будут помогать в их осуществлении.

В соседней комнате Георгий с большим удовольствием показывает мне свой шкаф с одеждой, которую он купил сам за свои деньги, и кровать с постельным бельем, которое он сам выбирал.

— От пенсии мне остается 120 лари,— рассказывает Георгий,— мне хватает. Я даже телефон себе купил.

Менеджер Изабелла Лалиашвили поясняет, что из своих пенсий ребята платят 40 лари в месяц за получаемые здесь услуги: «Это нужно, чтобы они не были простыми потребителями, чтобы чувствовали ответственность за этот дом, за хозяйство, которое ведут вместе».

«Дом на 12 человек — это тоже институция»

Мы возвращаемся во двор. Из соседнего семейного дома в гости пришли подопечные организации «Рука об руку» Петр и Мария — и все наконец пьют чай с пирожными. Время вечернее, некоторые молодые люди недавно вернулись с работы.

В Тбилиси есть реабилитационные центры дневного пребывания для взрослых, но Майя говорит, что своих подопечных НКО старается устраивать на работу — чтобы они не просто проводили где-то время, а зарабатывали деньги. Это влияет на их самочувствие.

Читать полностью

Оставьте первый комментарий для "Дом вместо детдома. Как проходит реформа детских домов в Грузии"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*


Instagram
VK
OK