Родители по профессии. Почему приемные семьи лучше детдомов

Почему приемные семьи лучше детдомовИзображение с сайта gratisography.com

Автор статьи: Ольга Алленова, Роза Цветкова
Ссылка на источник: www.kommersant.ru

Институт профессиональной приемной семьи в России пока развит слабо, и такую форму семейного устройства часто путают с опекой или усыновлением. Но именно профессиональные приемные семьи чаще других принимают детей с тяжелыми диагнозами. Ольга Алленова и Роза Цветкова поговорили с приемными родителями и выяснили, зачем они забирают из интернатов детей с умственной отсталостью, почему с этими детьми потом происходят чудеса, как государство оценивает труд профессиональных родителей и что семья может позволить себе на эти деньги.

Необучаемые

Детство Сева провел в московском доме ребенка. Когда ему исполнилось четыре года, его собрались переводить в детский дом-интернат для детей с умственной отсталостью. А Елена решила забрать мальчика домой. «Это было в октябре 2008-го,— вспоминает она.— Я тогда не знала ни про какие формы семейного устройства и даже не заморачивалась, сразу решила усыновить. Я была одна и очень хотела ребенка. Перед судом я его навестила, а меня главврач вызывает и говорит: «Вы знаете, какого ребенка берете?» Я говорю: «Какого?» Он: «Больного. Он у вас никогда даже в школе учиться не сможет». И показывает мне направление Севы по итогам диспансеризации, там ему и умственную отсталость написали, и еще много чего. А я смотрю на него — ну мой ребенок. Такой голубоглазый блондин. Задержка речевого развития у него была, да. Во рту каша, и, когда говорил, ничего непонятно. Но дома пошел в садик и через три месяца прекрасно заговорил. Сейчас ему 13, учится трудновато, дисграфия у него, но он музыкой занимается, поет. А перевели бы его тогда в интернат, он бы так и не заговорил, и вся его судьба была бы — детдом да ПНИ».

Через полгода, после того как в жизни Елены появился Сева, она познакомилась с Олегом, который ездил с волонтерской группой в нижегородский детский дом и мечтал усыновить ребенка оттуда. Они поженились и сразу же забрали из Нижнего Новгорода Адиля. «Так у нас сразу появилась семья и два сына,— вспоминает Елена.— Было весело: такие перекрестные адаптации всех ко всем, ревности, признания. А через год мальчики говорят: «Мы сестренку хотим»».

Из банка данных на них посмотрела русоволосая, с косой по пояс, красавица Даша семи лет. У девочки было хроническое заболевание, из-за которого ее не хотели брать в семью. «К ней приходили десятки потенциальных усыновителей, и в ее истории было пять страниц отказов. Это значит, на нее ходили смотреть, как на смотринах, а потом отказывались. Когда мы к ней пришли в первый раз, она вышла с таким видом «как вы все мне надоели». И минут 40 вообще с нами не разговаривала»,— рассказывает Елена. Они удочерили Дашу в 2010-м. Сейчас у девочки никаких проблем со здоровьем нет, хроническое заболевание в ремиссии, она живет как самый обычный подросток.

Пока Даша была в детском доме, ее забирала в гости «тетя Оля на BMW» и обещала удочерить. «Даша мне все время рассказывала про эту тетю Олю на BMW, у которой был богатый дом,— вспоминает Елена.— Я однажды не выдержала и говорю: «Даша, ну ведь она тебя не забрала, ну сколько можно»«. Еще девочка скучала по своей подруге Алисе, которая осталась в детдоме.

У Елены и Олега Фортуны трое детей усыновленных и трое приемных. Первых детей брали «для себя», говорит Елена — потому что хотели полную семью. Но, как это часто бывает, взяв одного сироту, приемные родители пытаются спасти еще кого-то. Так в семье появились Оля, Ярик и Алиса.

К этому времени у Олега и Елены созрело решение стать официальной приемной семьей и получать за воспитание детей зарплату. «Силы у нас были, и мы чувствовали, что можем вытащить еще кого-то,— объясняет Елена.— Но понимали, что по финансам не справимся. Если бы за приемных детей не платили пособие, мы бы просто сейчас воспитывали только троих. Еще троих бы не потянули. Не знаю, что сейчас было бы с Олей».

Восьмилетняя Оля почти не говорила, слабо контактировала с окружающими и по этой причине попала в печально известный интернат в поселке Разночиновка Астраханской области. Елена показала Олину фотографию детям, и они в один голос спросили: «Это Сева?». Но Сева жил дома, а у Оли дома не было. Волонтеры, искавшие детям из этого интерната родителей, рассказали Елене, что в раннем детстве у Оли не было серьезных проблем со здоровьем — но в полтора года она стала сиротой, не получала необходимого внимания, поэтому сначала ей диагностировали задержку речевого развития, а потом и психофизического. Елена говорит, что в интернате Оле давали нейролептики, и это одна из причин ее инвалидизации. «У нее детства не было, она его потеряла. Все ее детские капризы глушили препаратами. Не хочешь спать — будешь, хочешь гулять — не пойдешь, рыдаешь — вот тебе еще таблетку»,— рассказывает Елена.

Оля была настоящим Маугли. В машине, пока Елена и Олег везли ее домой, она произносила только матерные слова и беспокойно озиралась по сторонам. Если хотела пить или есть — то показывала жестами. «У нее человеческой коммуникации вообще не было, но чутье обостренное,— говорит Елена.— Идем с ней по улице, а какая-нибудь бабуля так посмотрит на нее недобро, и Оля ей трехэтажным матом реагирует. Я и слов таких не знала».

Сейчас Оле 12, она ходит в четвертый класс коррекционной школы. Для ребенка, которому в интернате ставили диагноз «необучаема», это круто. Девочка отстает в развитии, но постепенно дистанция между реальным развитием и возрастом сокращается. «Я иногда думаю, что у нее, может, и умственной отсталости никакой не было,— размышляет Елена.— Просто была задержка речи, и никто не хотел с ней возиться».

Когда Олю привезли домой, Олег сказал жене, что теперь нужно забрать и Алису. Потому что Даша не поймет. Но Алису нельзя было забрать без брата Ярослава. «Так в одно лето детей у нас стало в два раза больше»,— смеется Елена.

Компьютер вместо любви

Адаптация детей, особенно тех, что постарше, в семье проходила тяжело. Олю, Алису и Ярика забрали домой в таком возрасте, когда образ жизни в детдоме уже оказал влияние на детскую личность. Алисе кроме хронических заболеваний в детдоме диагностировали небольшие ментальные нарушения — она не умела складывать больше шести букв в слово и не могла определить состав числа 10. Дети не знали даже названия месяцев. «У Ярика с интеллектом все в порядке,— говорит Елена,— но для него неважно было, какой сейчас месяц. Какая разница, если ты живешь в тюрьме?»

С первых дней дети стали спрашивать Елену, чем семья лучше детдома. «До сих пор впадаю в ступор, когда вспоминаю этот период,— делится она.— Я с трудом находила слова. Объясняла, что вот, допустим, у тебя в жизни что-то случится, а рядом всегда будут люди, которые помогут, поддержат, порадуются с тобой или поплачут,— это и есть семья. А сама говорю и вижу, что дети не понимают, о чем я вообще. И наверное, целый год ушел у меня на то, чтобы показать им, что такое семья. Они не понимали, что я на их стороне, что мне можно доверять».

В московском детском доме, где жили Ярик и Алиса, детям регулярно привозили в подарки гаджеты. А дома таких гаджетов не было. «У нас в семье все с самого начала читали книги в добровольно-принудительном порядке,— смеется Елена.— Мы сами воспитаны на книгах и всех детей воспитываем так же. Я говорила Даше: истерики бесполезны, расширить свой кругозор ты не сможешь иначе, чем с книгами. Сейчас она читает много и с удовольствием. Алиса тоже теперь читает, а Ярик вообще с энциклопедией сидит по вечерам. Но тогда он каждый день кричал нам, что в детдоме лучше, потому что там есть и компьютер, и сенсорный телефон, и PSP, а дома отстой. И что он уйдет от нас в детский дом и его усыновит богатая семья, и у него все будет, и он не станет ничего делать — ни читать, ни убирать свою комнату. Это мы, к слову, со всеми детьми проходили. Меня всегда потрясает, как мощно детдом развивает в детях потребительское отношение к людям».

Многие родители идут на поводу у приемных детей, покупая им сразу все, что они просят, говорит Елена, а потом не знают, что делать с растущими аппетитами. У Севы и Ярика дни рожденья 14 и 15 сентября, и на десятилетие им подарили по планшету. Спустя месяц оба гаджета были разбиты или сломаны. Алиса свой телефон разбила о стену, когда поссорилась с родителями. Адиль регулярно теряет телефоны.

Это тоже тенденция: дети, выросшие в сиротской системе, не понимают ценности вещей.

«Поэтому теперь мы принципиально не покупаем никаких гаджетов,— рассказывает Елена.— Если один раз купили и ты его разбил или потерял, значит, он тебе пока не нужен».

Елена открыла в Зеленограде магазин рукоделия, рядом с домом, Олег, бухгалтер по профессии, работает удаленно, сам развозит детей по школам и кружкам. Времени им не хватает, поэтому решили взять помощницу по хозяйству. Лариса приходит два раза в неделю и готовит на всю семью, а детей часто балует сдобой. «Ларису все у нас любят, но однажды я услышала, что Ярик с ней разговаривает, как с рабыней Изаурой: подай, принеси. Я с ним очень обстоятельно побеседовала. Сейчас он уже так не делает. Но это тоже диагноз: привычка, что тебя все обслуживают, приводит к тому, что ты потом всю жизнь ждешь продолжения обслуживания»,— говорит Елена.

Читать полностью

Оставьте первый комментарий для "Родители по профессии. Почему приемные семьи лучше детдомов"

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*


Instagram
VK
OK